и белокуром парике и сжимала в лапе серый цилиндр. Когда Питер опустил ее, она съежилась на полу, судорожно раздувая горло и нервно следя за ними выпученными желтыми глазами.
– Вот, пожалуйста, – торжествующе проговорила Пенелопа. – Я же вам говорила, что тут шпион.
– Ничего я не шпион, – хриплым голосом возразила жаба.
– Кто же ты в таком случае? – грозно спросил Саймон.
– Я… я… как его… купец-меховщик из Владивостока. У меня, жена и шестеро ребятишек, и мне надо их содержать.
– Никакой ты не купец, – в негодовании заявил Питер.
– А что, не похож я разве на купца-меховщика из Владивостока, который еле концы с концами сводит? – плаксиво спросила жаба.
– Нисколечко, – отрезал Саймон. Жаба на минутку задумалась.
– А как насчет торговца бриллиантами, который прикатил прямехонько от зулусов, а? – Физиономия у жабы прояснилась.
– Тоже не похож, – отверг и это предложение Питер.
– А если знаменитый нейрохирург из Катманду? – с надеждой в голосе осведомилась жаба.
– Не пойдет, – ответил Саймон.
– Ладно, так и быть, скажу вам правду-матку, – задушевным тоном произнесла жаба. – Я – богатый фермер из Онтарио, хозяин молочной фермы. У меня отпуск, и я надумал проведать свою племянницу.
– Я тебе не верю, – сказала Пенелопа. – Ты шпион.
– Да не шпион я, лопни мои глаза, – запротестовала жаба. – Лопни мои глаза, мисс. Я вам говорю все, как есть, начистоту. Я вполне зажиточный торговец зерном, который путешествует инкогнито, как бы по торговым делам.
– Ты просто-напросто жаба и шпион, – сказал
– Да, и притом незадачливый шпион, жалкий, уродливый, в парике и визитке и дурацком цилиндре, – добавил Саймон.
– Ты никакого права не имеешь оскорблять мой цилиндр, – обиженным тоном заявила жаба. – В чем дело? Шикарный цилиндр! Можно смело сказать: моя лучшая маскировка, в смысле мой лучший наряд.
– Ты шпион, – повторил Питер. – Знаешь, что бывает со шпионами?
– Да не шпион я, ей-богу, – лихорадочно, запротестовала жаба. – Нельзя меня трогать, потому как я вовсе не шпион.
– Шпионов расстреливают, – заметил Саймон. – Или пытают, – добавил Питер.
– Или пытают и расстреливают, – зловеще подытожил Попугай.
– Слушайте, полегче! Зачем такие слова? – переполошилась жаба. – Слушайте, сейчас я вам выложу все как на духу. Я не хотел говорить, заметьте, но вы меня вроде как вынудили.
– Ну? – поторопил ее Саймон.
– Я – богатый-пребогатый банкир литовского происхождения, у которого жена, двое ребятишек и старенькая мамаша на иждивении, – созналась жаба, надвигая цилиндр на глаза и засовывая большие пальцы за проймы жилетки.
– Ни одному слову не верю, – сказала Пенелопа.
– Я тоже, – присоединился Попугай. – Банкир, видали вы? Да такая жаба, как ты, дважды два не сосчитает.
– А и не надо считать, – заверила его жаба. – Если ты банкир, так, лопни мои глаза, тебе