незамедлительное и неожиданное действие. Он высоко подпрыгнул, выронил копье, испустил пронзительный вопль, потом прислонился к камням, зажмурил глаза и приложил руку к сердцу.
– Сдаюсь! – провизжал он. – Капитулирую! Все отдам, все скажу, только, пожалуйста, не трогайте меня.
– Дурачина, это я – Попугай, – урезонивал его Попугай.
– Если вы меня не тронете, герцог вас наградит, – лепетал горностай, не открывая глаз. – И мои родители вас наградят… и моя тетка тоже… и три моих племянника…
– Ты меня выведешь из себя, олух этакий! – закричал Попугай. – Это я, Попугай!
– Как? – не открывая глаз, переспросил горностай. – Попугай?
– Да. Хватит строить из себя дурака!
Горностай с опаской приоткрыл один глаз, потом оба и заморгал.
– В самом деле, Попугай, – сказал он. – А что за существа с тобой?
– Дети.
– Они не кусаются? – дрожащим голосом осведомился горностай, хватая копье и нацеливая его на Пенелопу и мальчиков. – Если они кусачие, я не желаю иметь с ними дела. Скажи им, что я буду драться насмерть. Скажи им, что копье у меня ужасно острое. Скажи им, что, если меня раззадорить, я ух какой вспыльчивый.
– Да они вполне безобидны, дурачок, – нетерпеливым тоном ответил Попугай. – А теперь пропусти нас, нам надо видеть Рокфора.
– Проходите, друзья, все в порядке, – проговорил часовой дрожащим голосом. – Второй проход слева у следующей груды камней.
– Теперь я понимаю, что значит «не очень храбрые», – сказал Питер, когда они тронулись дальше.
Они наблюдали, как он читает, беззвучно шевеля губами.
– А драконьи яйца вы не видели? – шепотом спросила Табита.
– Нет, – шепнула в ответ Пенелопа, – но зато мы своими глазами видели, что они надежно спрятаны.
– Что ж, – вздохнула Табита, – и это утешение.
– В высшей степени занятно, – заключил наконец волшебник. – Интереснейшее заклинание. Кто бы подумал, что избавиться от василисков можно с помощью горностаев!
– Во всяком случае не я, – фыркнул Попугай. – Всегда был о них невысокого мнения – вялые, вырождающиеся, капризные, изнеженные. Единственным поводом для привлечения их на нашу сторону было бы их количество. Сколько их, по последнему подсчету, Ха-Ха?
– Семьсот семьдесят семь.
– Если бы они согласились нам помочь, вот было бы здорово! – вскричал Питер с энтузиазмом.
– Вот именно, они да еще единороги – и нас, наверное, хватит, чтобы напасть на василисков? – сказал вопросительно Саймон.
– Хо-хо-хо! – захохотал Попугай. – Хо-хо-хо! Простите, но как представлю себе горностаев сражающимися… Хо-хо-хо!
– Что тут такого смешного? – удивилась Пенелопа. – Все-таки семьсот семьдесят семь что-то да значит. Чем они плохи?
– Чем плохи? Да тем, что они – кучка бездельников и неженок, вот чем, – вмешался Этельред. – Толку от них в бою, как от гнилых бананов.
– Сказано вульгарно, но, боюсь, он прав,