в отпуске, а то и в литовского посла, который едет в Того.
– Не верю я тебе, жаба! – гаркнул василиск. – Показывай, что у тебя в сумке.
Пенелопа затаила дыхание. Она-то знала, что в сумке лежат всего лишь мелкие медицинские принадлежности.
– Слушайте, да не могу я, – запротестовал Этельред. – Мне воспитание не позволяет смотреть чужие подарки.
– Не покажешь – я тебя арестую, – объявил василиск.
– Слушайте, – прохныкал Этельред, оттягивая время, – какое вы имеете право меня арестовывать? Что я такого сделал?
– Мы управляем страной. Так что имеем полное право тебя арестовать. Перед казнью узнаешь, в чем тебя обвиняют. Открывай сумку!
– Ах так, ладно, – недовольно пробурчал Этельред.
Открыв сумку, он вывалил содержимое на землю, и три василиска с любопытством нагнулись, рассматривая рассыпавшиеся предметы своими бледными глазами.
– Это что? – Один из василисков показал на пакет ваты.
– Фальшивые волосы, – мгновенно нашелся Этельред. – Нахлобучь их на голову – и готово: ты уже девяностолетний старик.
– А это? – второй василиск ткнул в бинты.
– Бинты, – быстро ответил Этельред. – Обвяжи себя ими и вмиг ты – раненый с войны. Забинтуй себе голову, и родная мамочка тебя не узнает.
– А это что? – Третий василиск показал на пузырек с йодом.
– Индусский грим, – небрежно отмахнулся Этельред. – Плеснул на рожу, пару бинтов на голову, воткнул парочку рубинов – и вот ты вылитый магараджа, так что слон не отличит.
– А это? – Первый василиск кивнул на маленький флакончик.
Пенелопа знала, что во флакончике налита лавандовая вода. Она взяла ее с собой, потому что лавандовая вода была холодящей и успокаивающей и помогала от головной боли или солнечного удара.
– А невидимые чернила, – выпалил Этельред.
– Чего же их видно? – не поверил василиск.
– Так не чернила невидимые, – объяснил Этельред, – а то, что ими написано.
– Не верю я тебе, – сказал василиск. – Ну-ка, открой пузырек и напиши чего-нибудь этакое, невидимое.
– Недоверчивая вы публика, – проворчал Этельред, – что ты там увидишь, раз чернила невидимые? – Тем не менее он взял пузырек и откупорил его.
В ту же минуту случилась удивительнейшая вещь. Все три василиска попятились, из глаз у них потекли слезы, и они принялись чихать. При этом из ноздрей у них вырывались потоки пламени и дыма, и Этельреду, в одной лапе сжимавшему флакончик с лавандовой водой, а другой придерживавшему цилиндр, приходилось с большим проворством отпрыгивать то туда, то сюда, чтобы увернуться от огня.
«Почему это они ведут себя в точности, как василиск, который гнался за Септимусом? – подумала Пенелопа. – Наверное, у меня тогда на платье попала лавандовая вода».
Василиски тем временем сопели, задыхались, глаза их слезились, они вычихивали струи пламени и наконец не выдержали: кашляя и разбрызгивая слезы и огонь,