Кац
Год собаки. Двенадцать месяцев, четыре собаки и я



Джон Кац
Год собаки
Двенадцать месяцев, четыре собаки и я

Посвящается Пауле, которая любит собак, но не сильно.
Люди, наделенные особым даром общения с животными, всегда считались у нас немного странными, если не больше.
Постигать собачье мировоззрение, влиять на него (в известных пределах), полагаться на разум собаки больше, чем на человеческий разум, – без этого невозможна дрессировка, но вместе с тем все это – своего рода измена собственной культуре...
Настоящая опасность, которую большинство из нас едва ли осознает, состоит в том, что подобные люди изо дня в день делят мысли, привычки, стремления и желания изначально чужого сознания.
Дональд Маккейг «Знаменитые собаки, опасные люди»

Введение
Полная гармония

Однажды, во время учебы в четвертом классе начальной школы города Провиденс, штата Род-Айленд, я проснулся холодным зимним утром еще до зари и помчался в школу, чтобы оказаться там первым.
Школьный сторож предлагал желающим щенка.
Несколько часов я прождал, дрожа и яростно сражаясь за свое первенство с огромными шестиклассниками. Мне все же удалось устоять, и в конце концов, я унес с собой в картонной коробке Лаки, тоже дрожащего. Это был самый счастливый день в моей жизни.
Не помню, какой породы был Лаки. Он пробыл у нас всего несколько недель, потом заболел чумкой и вдруг исчез. Родители сказали мне, что отправили его выздоравливать на ферму, где он сможет бегать на свободе.
Прошло какое-то время. Я все настойчивее добивался разрешения навестить Лаки, тогда отец, наконец, признался мне, что Лаки «очень болен» и вынужден будет остаться за городом надолго, может быть навсегда. Потом он отвел меня на Хоупстрит в кафе Риджни и заказал нам по стаканчику малинового мороженого. Прогулки с отцом были редким событием в моей жизни и всегда знаменовали какие-нибудь особые обстоятельства. Отец не произнес ни слова, пока мы поглощали свое мороженое. Ни слова не произнес и я.
Конечно, я был мал, но не был глуп. Прошло немало лет, прежде чем я смог так полюбить другую собаку.

***

Следующим был Сэм – первая собака, которую я мог считать по-настоящему своей. Это был бассет с чрезвычайно твердым характером. Мать беспрерывно сражалась с ним из-за того, где он спал по ночам (в моей постели), где дремал днем (на новом диване в гостиной) или из-за того, что он утащил и съел (а тащил он все, что ни попадя).
Сэм был совершенно бесстрашен. Всякий раз, подъехав к дому и заглянув в окно, мать видела, что он мирно почивает на диване, стоявшем в нише «фонаря». Когда она врывалась в дом, Сэм уже с невинным видом сидел на полу, но мать неизменно бранила его и шлепала свернутой газетой. Я с искренним восхищением следил за тем, как Сэм принимал и брань, и шлепки. Он никогда не уклонялся,