не убегал, не прятался, но и никогда не отказывался от удовольствия подремать на своем любимом диване.
Как-то в пятницу вечером, когда все полтора десятка членов нашей большой семьи собрались за обеденным столом, – а стол, надо сказать, стоял на новом ковре, на покупку которого пришлось не один год копить, – так вот в это самое время Сэм вдруг спокойно подошел, положил передние лапы на стол, ухватил большой дымящийся кусок жаркого и поволок его к выходу.
Бабушка, считавшая, что евреям вообще не следует заводить собак, возмущенно закричала что-то на идиш.
План Сэма, очевидно, состоял в том, чтобы вырваться в кухню – до двери оставалось каких-нибудь два метра – и там проглотить столько, сколько успеет, прежде чем его настигнут.
Но мать, вопя от ярости, преградила ему путь к двери; тогда он стал бегать вокруг стола, волоча за собой мясо и оставляя на новом ковре длинный жирный след.
Не знаю, как долго это продолжалось бы – от наглости Сэма все просто окаменели, а мы с сестрой и вообще были на его стороне – но мой старший брат опрокинул перед его носом стул, поймав таким образом в ловушку, и схватил собаку.
Однако даже поверженный, осыпаемый проклятиями и пинками Сэм не сдался – он просто торопился заглотать как можно больше. Он несомненно прикинул, какую цену придется заплатить за подобное деяние, взвесил свои шансы и теперь стремился завершить дело. Сэм был самой храброй собакой из всех мне известных.
Конечно, его упрямство могло раздражать. Каждый вечер он залезал на кровать, устраивался между мной и стенкой и начинал понемногу подталкивать меня к краю. Если я пытался отодвинуть его назад, он кусал мою руку и рычал. Не реже, чем раз или два в неделю, он вообще сталкивал меня на пол. Когда кто-нибудь, привлеченный грохотом, заглядывал в спальню, Сэм, как ни в чем не бывало, мирно посапывал.
Я уже учился в средней школе, когда наша семья перебралась в Нью-Джерси. Во время сборов перед нашим отъездом Сэм вдруг исчез. Мать как-то очень путано объясняла мне, куда он делся. Она говорила, что пыталась отдать его нашему соседу, но там он сразу перекусал всю семью; это, действительно, было очень похоже на Сэма. Потом она будто бы подыскала для него другое пристанище, какую-то ферму в северной части Род-Айленда – мол, там на просторе ему будет хорошо.
Но мне хотелось хотя бы попрощаться с ним.

***

Были на моей памяти и другие собаки. Некоторое время – еще до Лаки – жила у нас злющая немецкая овчарка Кинг, постоянно кидавшаяся на молочника и почтальона, так что матери пришлось в конце концов расстаться с ней. Когда я женился, мы с женой завели маленькую рыжую собачку по кличке Бин, похожую на лису.
Долгое время Бин служил нам верным спутником во всех наших прогулках, но вообще-то это была собака скорее моей жены, чем моя. Золотистого ретривера