смотрел на меня.
Тогда я вышел из дома, сел в машину, чуть-чуть отъехал и, крадучись, вернулся в дом.
В этот раз я увидел из окна, что Девон сует нос в каждую щель между штакетинами (а мой двор огорожен штакетником) и пробует, нет ли среди них такой, которая держится слабо. Найдя ее, он штакетины растолкал и протиснулся в образовавшуюся щель. После чего – вот это меня совершенно потрясло – повернулся и снова толкнул штакетину, водворяя ее на место. Затем он уселся на тротуаре и стал смотреть на мою машину. Оказывается, Девон умел заметать следы!
Я выбежал из задней двери, сердито крича. Вообще-то не очень разумное поведение. Если вы не застукали собаку на месте преступления, так сказать в самый момент его совершения, не стоит на нее обрушиваться, этим ее можно только запугать; она просто не поймет, из-за чего весь этот шум. Я думал, однако, что собака, достаточно сообразительная, чтобы раздвигать и снова сдвигать штакетины в заборе, способна понять, что я сержусь. Тем более, это вопрос жизни и смерти. А как объяснить Девону, что на городской улице с ее интенсивным движением собака не должна бегать на свободе, иначе она долго не проживет? Что такое поведение таит опасность и для многих других – для стариков, детей, для людей, боящихся собак, наконец для водителей автомобилей, – увидев бегущую через дорогу собаку, они могут резко нажать на тормоз и тем самым спровоцировать аварию? Что именно этот страх, больше чем все остальное, может побудить меня посадить его в самолет и отослать обратно в Техас?
Девон глядел на меня с вызовом, уже привычным для меня: «Всякий раз, как бросишь меня одного, так поплатишься за это».
Ему хотелось, чтобы его любили, однако стремление к независимости было в нем не менее сильным. Да, он казался забитым, но покорным – таким как нормальная собака – он вовсе не был.
История с его побегом заставила меня снова вспомнить о книге Дженет Ларсон. В ней цитируется составленное еще в 1600 году описание идеальной пастушьей собаки. «Она должна быть послушной со своими и свирепой с чужими, чтобы лаской ее нельзя было купить… Шерсть ее должна быть черной. Тогда овечьи воры станут бояться ее и днем, а ночью, сливаясь с мраком, она сумеет подкрасться к ним незамеченной». Так что для подобной собаки какой-то забор?
Все современные бордер-колли происходят, по утверждению Ларсон, от двух собак. Одна их них – чемпион по кличке Старина Хемп – прославилась в конце XIX века. Впервые Хемп стал победителем в соревновании пастушьих собак, когда ему был всего год, и титул чемпиона он сохранил до конца дней своих – рекорд, который не удалось побить ни одной другой собаке. Старина Хемп был суров с овцами и не слишком ласков с людьми. В нем очень ярко проявились черты древних бордер-колли: суровый нрав и ненависть к чужакам.
Другой прародитель современных