в окно красивую голову моей собаки. Казалось, нос его рассекает воздух, как ледокол в Арктике рассекает льды. Девон явно наслаждался жизнью.
Улыбка, однако, мгновенно замерла у меня на губах, когда я услышал позади какое-то бешеное царапанье и понял, насколько мудро правило, касающееся окон и собак. Мне было видно в зеркало, что Девон слишком сильно высунулся в полуоткрытое окно к мчащемуся с грохотом нам навстречу грузовику, а теперь перебирает ногами, стараясь удержаться. Держа руль одной рукой, я вытянул другую назад, схватил его сперва за хвост, потом как-то добрался до ошейника и втащил Девона на сиденье. Сердце мое колотилось. Окно я закрыл и до конца пути больше не открывал.
Я не мог представить себе свою хижину в горах без Джулиуса и Стэнли. Они такая же неотъемлемая ее часть, как вид из окна, как деревья и ручьи. В каком-то смысле это горное убежище спасло мне жизнь. Купил я хижину так же, как и Девона, – при вялом сопротивлении Паулы, считавшей, что нам и без того хватает забот с одним довольно ветхим домом.
Однако я отчаянно нуждался в этом втором доме, как, впрочем, нуждаюсь и теперь. Субъект нервный и беспокойный, я жаждал покоя. Мне шел в ту пору пятый десяток, с работой у меня не все ладилось, моя обожаемая дочь покинула нас, отправившись в колледж, в Нью-Джерси я чувствовал себя, как в ловушке. Вместе с лабрадорами я в 1997 году уехал в горы и сперва арендовал, а потом и купил эту хижину. Предстояло слегка ее подлатать, чтобы она могла противостоять летним грозам и зимним бурям. Никто из нас никогда не имел желания жить без крыши над головой.
Я прибыл сюда в середине лета и с помощью местных жителей сумел привести домик в такой вид, чтобы в нем можно было оставаться и зимой. Конечно, мы столкнулись с трудностями, а комары и кусачие мухи, еноты и белки – все они вместе порой превращали жизнь в настоящий кошмар.
Джулиус, однако, с первого же дня облюбовал себе местечко возле крыльца. Он выскакивал из машины, устремлялся туда и, повертевшись, плюхался на землю. Вокруг его головы тут же начинало виться целое облако комаров, мух и каких-то крошечных мошек, норовивших забраться в нос, в глаза и в уши, но он не обращал на них никакого внимания.
Этот пункт наблюдения чрезвычайно ему нравился. Лежа здесь, он смотрел на гору Эквинокс, находившуюся в пятнадцати или двадцати милях отсюда, как зачарованный следил за ястребами, кружившими над долиной где-то далеко внизу. Мне кажется, его больше всего привлекало, что здесь никто от него ничего не ожидал, не требовал; он просто существовал, и этого хватало.
Из нас троих Джулиус был более всего склонен к созерцанию, он был всегда в мире с самим собой и с тем, что его окружало. Этот пес воплощал в себе тот тип личности, те качества, которыми я хотел бы обладать, но, увы, не обладал. Не