кошмаром – всю дорогу тянул и дергал изо всех сил. Еще хуже он вел себя, когда я спускал его с поводка: забегал в чужие дворы, носился по газонам, гонялся за белками.
Дин размышляла над моим отчетом, и пришла к выводу, что он пошел в свою мать, такой же упрямый и своевольный.
Такое же мнение сложилось и у Паулы, она считала Девона самым упрямым и своевольным из всех обитателей нашего дома, не считая, конечно, меня. Была и еще одна трудность. Заполучив, наконец, меня в качестве объекта своей привязанности, Девон совершенно не терпел, если мне случалось куда-нибудь уходить, из опасения, что я уже не вернусь. А может быть, просто злился, что я уходил без него.
Девон всегда хотел сопровождать меня, всегда. И дело было не только в том, что он боялся одиночества или нуждался в компании. Свою роль играло и присущее всем бордер-колли чрезвычайное любопытство. Во время поездок на машине, он все время перемещался от одного окна к другому в стремлении разглядеть окрестности, ничего не пропустить.
Здесь, в Нью-Джерси, было на что поглядеть – грузовики, легковые машины, автобусы, пешеходы, группы детей, – он жадно впитывал впечатления. Но если я оставлял его в машине и шел в магазин, он нервно прыгал с заднего сиденья на переднее и обратно вплоть до моего возвращения.
Тут я понял – не без помощи Дин, – что Девон воспринимает меня как доставшуюся ему работу. В наши взаимоотношения он вкладывал многое – свою гордость, упрямство, свой ум и потребность в общении. У меня было странное, все усиливающееся чувство, будто Девон думает, что он в состоянии помочь мне освоиться в этом мире.

***

«Вы не можете допустить, чтобы Девон оставался диким и вел себя в вашем доме, как ему заблагорассудится – предупредила меня Дин. – Вы должны либо убедить этого пса, что способны заставить его повиноваться, зато никогда его не покинете, либо отказаться от него. Так как, решитесь попробовать?»
Насколько я понимал, момент был подходящий: во взаимоотношениях собаки с ее новым растерявшимся хозяином назревал кризис. Так не могло продолжаться долго. Это было несправедливо по отношению к Девону, к лабрадорам, к Пауле, наконец, ко мне самому. Если время принимать решение еще не пришло, то во всяком случае быстро приближалось. Перемены придают силы, хаос же ведет к разрушению. В горах мне казалось невозможным вернуть Девона Дин. Пусть он там от меня убегал, но других поводов для конфликта было мало. Здесь же, в Нью-Джерси, жизнь оказалась гораздо сложнее, и я снова начал колебаться.
Нельзя было, однако, не принять во внимание, как сильно успел я привязаться к этому зловредному существу даже за столь короткое время. Но если наш конфликт затянется надолго, у меня не будет выбора. Я просто не смогу отослать собаку.
Наконец Дин заявила, что пора признать свое поражение и вернуть ей