ошейник.
Если он и после этого отказывался сесть, я клал руку ему на крестец и жал до тех пор, пока он не уступал. Видя наши взаимоотношения, соседи не раз спрашивали: почему собственно меня не удовлетворяют два прекрасных Лабрадора, которые у меня есть? С каждым днем Девон становился все агрессивнее, все чаще отказывался повиноваться. Не здесь ли крылась разгадка того, что с ним случилось когда-то, почему он не прижился у прежних хозяев?
Как-то раз, когда я принуждал его сесть, он зубами схватил меня за руку. Высвободив ее, стукнул его по спине так сильно, что рука у меня заболела. Потом я снова нажал на крестец, а он снова прихватил мою руку. Я опять его стукнул. И только после третьего раза он сел, но сел медленно, затаив обиду. Я тоже не чувствовал удовлетворения – был слишком зол.
Собак своих я раньше не бил, разве что щелкнул когда-нибудь по носу щенка. Но я не мог позволить Девону выиграть этот раунд. Это был бы конец его жизни со мной, а возможно, и с любым другим.
Измотанный и расстроенный я все больше склонялся к тому, чтобы сдаться. Мне ничего не удавалось достичь. Вероятно, мои книги говорили правду: такие собаки, как бордер-колли, далеко не для всех; по-видимому, и не для меня.
На следующее утро после того, как я ударил Девона, – а он не вздрогнул, не уклонился и, кажется, вообще не обратил на это внимания, – я встал в половине седьмого. В это время на улицах обычно мало народа. Было холодное весеннее утро.
Я подал Девону команду «рядом!». Он спокойно прошел рядом несколько шагов и тут же устремился вперед. Просто беда! Даже выполняя команду, пес умудрялся проявить непослушание. Это и восхищало в нем, но это же и раздражало. Я тем не менее похвалил его и нагнулся, чтобы погладить.
В ответ он дернулся, вырвал зажатый в моей руке поводок – для средней по размеру собаки этот пес был на удивление силен – и вылетел на улицу, по которой как раз проезжал небольшой школьный автобус. Девон прыгнул прямо ему навстречу. Взвизгнули тормоза, дети в автобусе испуганно закричали.
Что-то злонамеренное было в поведении собаки. Девон не был глуп, он прекрасно знал, что выбегать на проезжую часть нельзя, – мы этим много занимались.
Я бросился за ним, подхватил поводок и, извинившись перед водителем, грубо втащил Девона на тротуар. Здесь я схватил его за шиворот: «Нельзя! Нельзя! Мерзкая собака!»
Потом присел рядом с ним на край тротуара и заговорил более спокойно, но с таким же нажимом: «Слушай, приятель, мы с тобой как-то поладим, или завтра здесь останется только один из нас, и это будешь не ты. Ты меня понял?» Спешивший на поезд сосед остановился и как-то странно на меня посмотрел. «Эй, с вами все в порядке?» Он был большим поклонником Джулиуса и Стэнли, которые в этот ранний час мирно дремали дома.
«Не совсем, во всяком случае не в данный