момент», – ответил я устало. На самом деле мне казалось, что я действительно спятил, сражаясь с этой свихнувшейся собакой.

***

Девон слушал очень сосредоточенно. Он бесстрашно встречал и брань, и физические наказания, но мои объяснение, видимо, его заинтересовали. Ему не сложно выполнить все, что я от него требую, но почему собственно он должен это делать? В простом исполнении приказа нет ничего привлекательного. Не в этом ли причина?
Как мне втолковать ему, что это не просто глупая команда, рассчитанная на послушание ради послушания, что от этого зависит, будет ли он жить с нами?
Мы двинулись дальше. По началу он шел рядом со мной совершенно спокойно. Я опять протянул руку, чтобы похлопать его, мне опять показалось, что он только ждет подходящего случая…
В какой-то момент он опять рванулся, поводок выскользнул из моих озябших пальцев. Автобус на этот раз был больше, и своей целью Девон избрал его переднюю шину. Это было особенно страшно: казалось еще секунда и его собьет. Однако автобус проехал, а Девон с лаем отпрыгнул.
Было что-то особенно важное в этом вызове, который Девон бросал мне, рискуя даже собственной жизнью. Это было совершенно явное, открытое неповиновение. Но я привез пса в Нью-Джерси не затем, чтобы он здесь погиб под колесами. Его поведение меня просто убивало.
Я не был способен рассуждать разумно, я вообще не был способен рассуждать. Все было забыто: и руководства по дрессировке, и книги о бордер-колли, и советы Дин, и мой собственный опыт. Мы с ним пребывали в каком-то доисторическом времени – пещерный человек и лишь наполовину одомашненное животное.
Мимо прогромыхал автобус, водитель даже не заметил Девона, а тот – натянутый, как струна, стоял на дороге, словно подзадоривая меня что-нибудь предпринять.
Я набросился на него, схватил его одной рукой за ошейник, а другой за заднюю лапу и швырнул на узкую полоску газона, тянущуюся вдоль тротуара метрах в двух от нас. Он приземлился на все четыре лапы. Потом быстро отбежал, поглядел на меня с укором и остался на месте, явно решив не отступать.
Мне следовало отдать ему должное: он мог мчаться стрелой, гоняясь за белками, или просто для развлечения, но никогда не пытался уклониться от борьбы. Пес держался стойко. Хотя мог бы удрать мгновенно, не сделал этого. Однако в тот момент мне было не до оценки этих его благородных качеств. Я бросил перед ним на тротуар совок, чтобы напугать его звоном, но тот подскочил и ударил его по плечу – в ответ Девон лишь вздрогнул. Следом полетел металлический ошейник. Я был просто вне себя, орал и ругался. Это была уже никакая не дрессировка, а чистая ярость, почти никогда не одолевавшая меня с такой силой.
В бешенстве шагнул на тротуар, споткнулся о бордюрный камень и упал. Он внимательно следил за мной. Я вскочил, подбежал к нему, стукнул