его по боку, толкнул к кустам: «Ты что, не понимаешь? На таких условиях ты здесь не останешься. Отправлю тебя обратно!»
Пока я кричал на него, весь красный, задыхаясь от возбуждения, напротив нас притормозил зеленый фургон. Я обернулся. Окно медленно приоткрылось. В машине сидела женщина с девочкой лет десяти.
Простите, – сказала женщина весьма раздраженным тоном. Моей дочери не нравится, как вы обращаетесь со своей собакой.
Классический эпизод в моем городе с его традициями. Возможно, даме просто захотелось устроить сцену, а может, она действительно пыталась таким образом успокоить дочь. Вот только я вовсе не был расположен вступать с этой дурой в дискуссию.
Мадам, не лезьте не в свое дело! – заорал я. Не помню, чтобы я когда-нибудь так кричал на людях, да еще в присутствии ребенка. Обычно я был только рад найти слушателя для своих жалоб на Девона.
Но тут меня еще будут учить! Не нравится, видите ли, как я обращаюсь со своей собакой. Не желаете ли побывать у меня дома, посмотреть на весь этот дорогой собачий корм, на собачьи кровати, на целую коллекцию косточек и всевозможных игрушек. Пусть бы попробовала сама дрессировать эту чертову собаку! Мне казалось, я лопну от злости.
Наконец, я повернулся к Девону.
Он лежал на спине, все четыре лапы кверху, хвост свернут, уши прижаты.
Я просто опешил. Мы оба дрожали. Трудно сказать, кто из нас двоих был ошеломлен больше. Чуть раньше я уведомил Девона о своем решении. Теперь он продемонстрировал мне свое.

***

Противная женщина в машине, конечно, была права. Ни с одной собакой не следовало обращаться так, как я в тот раз обращался с Девоном.
Я могу быть в дурном настроении, могу таить в душе неприязнь, но не склонен прибегать к насилию. Ни разу в раздраженном состоянии никого не ударил, никогда не шлепал свою дочь, никогда, насколько помню, даже не кричал на нее.
Не считая сражений с различным начальством, а также с редакторами, пытавшимися учить меня, что и как следует писать, я всегда старался избегать столкновений. Мне, например, даже неловко сказать кассиру, что он меня обсчитал.
Однако я знаю, – во мне таится немало злости. Девон пробудил ее в тот самый момент, когда впервые выпрыгнул из своего контейнера. Не потому ли, что смотрел на мир так же, как я? И с тех пор он постоянно подогревал мою злость.
Я старался держать свои чувства в узде. Но в это утро до смерти перепугался при виде того, как его чуть не сшиб автобус. Я был измотан физически и эмоционально – долгими прогулками, необходимостью постоянно кричать, чтобы одернуть его, постоянно следить за тем, чтобы он сам себя не погубил, не отравлял жизнь другим моим собакам, не разрушил вконец наш дом.
Досаждало и то, что он мешал моей работе. Люди, работающие дома, особенно писатели, страдают от всяких помех. Им нужно свободное пространство