выражали готовность отправиться с ним на прогулку. Девон, который всего два месяца назад готов был выпрыгнуть из окна, если я оставлял его одного, теперь охотно соглашался оставаться в обществе чужих людей. Причем предпочитал женщин. Слегка поколебавшись и оглянувшись на меня, он спокойно отправлялся на прогулку с очередным провожатым. Со всех сторон я слышал рассказы о том, какой он приветливый, какой славный, как весело гоняется за толстыми раскормленными белками студенческого городка.
В аудитории, как только я начинал говорить, Девон ложился на пол и засыпал. Потом двое или трое студентов стали приносить с собой на занятия печенье, так что мои слова теперь сопровождались похрустываньем.
Уже через несколько дней стоило мне сказать: «пойдем на лекцию», как Девон устремлялся по лестнице вниз к аудитории. Если же я говорил «пойдем в кабинет», он бежал наверх.
На коллоквиумах для нескольких сотен студентов, посещаемых и преподавателями, мы с Девоном выступали тоже вдвоем. Он сидел, время от времени пофыркивая, пока я не начинал говорить, а потом часа на два погружался в сон. Если вдруг раздавались аплодисменты, то просыпался. Очевидно, он принимал их на свой счет.
Когда наступало время ленча, мы отправлялись к Миссисипи. Здесь в парке на берегу реки он мог свободно бегать. Потом мы возвращались в мой кабинет. Тут я работал за столом, а он лежал в углу на своей кровати, которую я сюда привозил.
Наверное, пес не мог поверить своему счастью. Каждый день с утра до вечера он проводил вместе со мной. Вокруг было так много интересного, и все его любили.
Вечерами в нашем «странном городе» он сидел во внутреннем дворике, обдуваемый прохладным ветерком, наблюдая за происходящим и порой отвечая лаем соседским собакам. А их было великое множество – пудели, овчарки, пойнтеры, какие-то маленькие собачонки, заливающиеся лаем терьеры; их гавканье и вой сливались в странное, ни на что не похожее многоголосье.
Иногда я все-таки оставлял его одного – шел в кино, обедал со студентами или профессорами, ходил в прачечную или супермаркет. Однако вряд ли мы с ним провели врозь дольше двадцати или тридцати часов за целый месяц.
Я скучал без Паулы и Джулиуса сильнее, чем ожидал, но работа со студентами понравилась мне больше, чем можно было надеяться. Но самыми сильными оказались впечатления от поездки в Миннесоту именно с Девоном. Нас связала эта поездка, весь месяц он был таким чудесным компаньоном человеку средних лет, склонному страдать от одиночества и нередко впадающему в растерянность.
Мы заботились друг о друге. Научились доверять друг другу. Я узнал от Девона немало нового о терпении и верности. Пес получил в обмен то, в чем так отчаянно нуждался, – дом и надежного друга, который – он теперь знал – никогда его не покинет.
Месяц в Миннесоте по многим причинам