но тут же замер. Я оглянулся и увидел Девона, который припав к полу в позе пастушьей собаки, не спускал с Гомера глаз. Я выгнал его из дома, потом уселся на ковре и стал ждать.
Гомер – это восхитительное создание – забрался ко мне на колени и начал облизывать руку, я почесывал ему животик и угощал кусочками печенья. Джулиус тоже подошел, чтобы успокоить Гомера; у него была удивительно щедрая душа. Подобно Гомеру, он в своей жизни почти не знал конфликтов. С самого рождения его любили, и он любил, а потому в этом мире он чувствовал себя вполне уверенно.
Теперь, впрочем, он осторожно оглядывался – нет ли поблизости Девона, этой сумасшедшей собаки. Хорошо, что он не видел того, что было видно мне сквозь стеклянную дверь, – фигуры Девона в лунном свете. Тот сквозь стекло глядел на нас, на Гомера и на всю эту картину гнусного предательства.

***

Гомер не походил на Девона. С Девоном жизнь представляла собой чередование шумных ссор с периодами покоя и взаимной любви, проникнутыми весельем.
Он уже многого достиг. Научился быть ласковым с людьми, любил гулять, ездить со мной, высунув голову из окна, любил гоняться за казарками или грузовиками. Охотно принимал похвалы, поощрительные похлопывания и угощения от узкого круга своих друзей и почитателей. Но был разборчив: все прочее считал ниже своего достоинства.
Он все еще вел себя вызывающе, но теперь уже не столь часто. Хотя делал то, что я от него требовал, но всегда на свой собственный лад: когда я его звал, приходил не сразу, никогда по первой команде не ложился.
Гомер – приспособившийся сперва к моей хижине, потом к Нью-Джерси, к картинам и звукам его жизни, к гудкам и шуму машин, к моим громким командам Девону, – не желал неприятностей. Он чувствовал себя несчастным, если я громко кричал или швырял на тротуар металлический ошейник Девона (не говоря уже о совке!). Все чего он хотел – это знать, и выполнить то, чего хочу я. И, конечно, он всячески старался не навлечь на себя неудовольствие своего сверхбдительного старшего брата.
Я раз или два в день оставлял Девона на четверть часа в доме, чтобы наедине с Гомером заняться его дрессировкой. Сперва мы проводили тренировки во дворе перед домом, пока оба не обратили внимание, что из окна на нас глядят два темных сердитых глаза. Тогда для дрессировки я стал уводить Гомера в парк.
Девон всегда находил способ дать мне почувствовать свою обиду. К нашему возвращению пара вилок из кухни вдруг оказывалась на диване в гостиной или все мои башмаки лежали в одной куче, да к тому же из них были старательно выдернуты шнурки. Или диванные подушки валялись на полу. Дом выглядел так, словно злой дух в нем похозяйничал. Это было то же самое послание от Девона, что и раньше: «Оставляешь меня одного – будешь расплачиваться. Каждый раз!»
У Девона был особый талант.