Паулы.
Девон хорошо меня понимает, что-то в нем перекликается и с темной стороной моей души. У Гомера темных сторон, по-видимому, вообще нет.
Потом мы завтракаем, каждая собака – отмечу с гордостью – ест из своей собственной миски; а этого было не так-то легко добиться. Девон получает свою еду первым, его доминирующее положение признается. Иногда, если в нем просыпается его зловредный нрав, он может оттолкнуть Гомера и утащить из его миски кусок или два, прежде чем я успею вмешаться. Но делает это скорее для того, чтобы позлить меня или укрепить свою репутацию собаки номер один.
После этого собаки отправляются в коридор и лежат там в ожидании нашей утренней прогулки, а мы с Паулой беседуем, читаем газеты и пьем кофе. Собаки интуитивно понимают, что это наше с ней время.
Но вот я встаю из-за стола, звук отодвигаемого мной стула служит для них сигналом. Они вскакивают, носами открывают дверь в задний коридор и усаживаются у выхода во внутренний двор.
Заслышав, что я уже застегиваю молнию на куртке, Девон разражается возбужденным лаем, не спуская с двери глаз.
Бордер-колли не выходят из дома, а вылетают из него как пушечные ядра. Они носятся по двору, осматривая и обследуя каждый камень, пока не удостоверятся, что все в порядке.
Потом я говорю им, в каком направлении мы двинемся. Я привык беседовать с собаками, и мне кажется вполне естественным сообщить им, куда мы сейчас пойдем.

***

Наконец, я добился, что Девон перестал гоняться за автомобилями. Слишком рискованно; слишком трудно за ним уследить. Он может неверно понять какой-нибудь мой сигнал, и его собьют. Поэтому он, с обычной своей изобретательностью, нашел для себя другое занятие – охоту без самого предмета охоты.
Мы каждое утро отправляемся к полоске травы у ограды школьного стадиона около километра длиной. Здесь Девон припадает к земле в ожидании моей команды. Как только я кричу «Давай, хватай их!», он мчится вдоль ограды, потом поворачивает и несется назад. Пес вообще-то ни за кем не гоняется, а, так сказать, пасет стадо, но без самого стада. Не знаю, может быть, ему видятся при этом какие-то овцы или грузовики, либо слышатся недоступные мне звуки, но только «работает» он в полную силу, бегает, пока окончательно не вымотается, и проделывает все это совершенно серьезно. К тому времени, когда мы оказываемся у конца газона, его язык висит уже чуть не до самой земли. Мой усталый пес тем не менее счастлив. Его древние, от Старины Хемпа унаследованные инстинкты удовлетворены, теперь он совершенно спокоен.
Время от времени я повторяю про себя обещание взять его когда-нибудь на ферму, чтобы он смог погоняться за овцами, проверить себя в настоящем деле.
Наши прогулки по окрестностям приобрели теперь почти ритуальный характер. Люди подходят взглянуть на Девона и Гомера, хотя и не так