шприцы, иглы, кетгут и шелковые нитки в стеклянных банках, рулоны ваты, пузырьки со спиртом и прочими антисептическими средствами.
Зигфрид распоряжался, счастливый, как мальчишка. У него были чудесные руки, и всегда стоило посмотреть, как он оперирует. Я без труда читал его мысли. Это, думал он, будет образцово-показательная операция.
Когда все наконец было устроено по его вкусу, он снял пиджак и облачился в ослепительно белый халат. Пиджак он вручил Тристану, но тут же гневно возопил:
– Да не бросай ты его на бочку с отрубями! Ну-ка дай его мне. Я найду для него безопасное место! – Он с нежностью почистил новый пиджак и осторожно повесил его на вбитый в стену гвоздь.
Тем временем я выбрил и обработал спиртом нужный участок на боку коровы, и все было готово для местной анестезии. Зигфрид взял шприц и быстро обезболил участок.
– Вот тут мы сделаем разрез, Губерт. Надеюсь, у вас крепкие нервы.
– Ну, мне не раз приходилось видеть кровь. Не беспокойтесь, в обморок я не хлопнусь! – Полковник широко улыбнулся.
Уверенным ударом скальпеля Зигфрид рассек кожу, затем мышцы и наконец осторожно и точно разрезал поблескивающую брюшину. Открылась гладкая стенка рубца (так называется первый отдел желудка).
Зигфрид взял другой скальпель и примерился, где лучше сделать разрез. Он уже поднял его, но тут стенка рубца неожиданно выпятилась.
– Странно! – пробормотал он. – Возможно, скопление газов, – и, невозмутимо задвинув мягким движением протуберанец обратно, нова занес скальпель. Но едва он отнял ладонь, как рубец вылез наружу – розовое полушарие величиной побольше футбольного мяча. Зигфрид затолкал его обратно, но рубец тут же выскочил снова, раздувшись до поразительной величины. Теперь Зигфрид вынужден был пустить в ход обе ладони, и только тогда ему удалось вернуть желудок на положенное ему место. Несколько секунд он простоял, держа руки внутри коровы и тяжело дыша. На лбу у него выступили капли пота.
Затем он очень осторожно вынул руки. Ничего не произошло. По-видимому, все обошлось. Зигфрид снова потянулся за скальпелем, и тут рубец, словно живой, опять выпрыгнул наружу. Впечатление было такое, будто из разреза вылез весь желудок – скользкий блестящий ком, который расширялся и вздувался, пока не поднялся до уровня его глаз.
Зигфрид уже не пытался изображать невозмутимость: обхватив ком обеими руками и отчаянно напрягая все силы, он давил на него, чтобы отжать вниз. Я кинулся к нему на помощь и услышал его хриплый шепот:
– Что же это такое, черт подери?
Он явно опасался, что этот пульсирующий орган был какой-то неведомой ему частью коровьего организма.
Мы молча отжимали ком вниз, пока он почти весь не вошел в разрез. Полковник внимательно следил за нами. Он никак не ожидал, что операция окажется настолько интересной. Его брови чуть-чуть поднялись.
–