подкрепиться.
Я вошел в теплый зал, где за столиками над полными тарелками сидели шоферы. При моем появлении стук ножей и вилок замер и наступила напряженная тишина. Толстяк в кожаной куртке не донес ложку до рта, а его сосед, державший в замасленных пальцах большую кружку с чаем, выпученными глазами уставился на мой костюм.
Тут я сообразил, что пижама в малиновую полоску и резиновые сапоги выглядят в подобной обстановке несколько странно, и поспешно застегнул плащ, эффектно развевавшийся на моих плечах. Впрочем, он был коротковат и над сапогами отлично были видны полосатые брюки.
Я решительно направился к стойке. Плосколицая блондинка в грязноватом белом халате, который был ей тесен, посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом. На верхнем левом кармашке халата было вышито «Дора».
– Бутерброд с ветчиной и чашку бульона, пожалуйста, – сказал я хрипло.
Блондинка бросила бульонный кубик в чашку и пустила в нее струю кипятка. Меня начинала угнетать тишина в зале и взгляды, устремленные на мои ноги. Скашивая глаза направо, я видел толстяка в кожаной куртке. Он задумчиво жевал, а потом сказал назидательно:
– Люди-то, они разные бывают, а, Эрнст?
– Верно, Кеннет, верно, – ответил его товарищ.
– Как, по–твоему, Эрнст, нынешней весной у йоркширских джентльменов такая мода?
– Может, и такая, Кеннет. Может, и такая.
Позади раздались смешки, и мне стало ясно, что судьба свела меня с признанными местными остряками. Быстрее поесть и уйти! Дора толкнула через стойку толстый кусок ветчины между двумя ломтиками хлеба и сказала с одушевлением сомнамбулы:
– С вас шиллинг.
Я сунул руку за борт плаща, и мои пальцы наткнулись на фланель. О господи! Деньги остались в кармане брюк в Дарроуби. Обливаясь холодным потом, я принялся бесцельно шарить но карманам плаща. В ужасе поглядев на блондинку, я обнаружил, что она убирает бутерброд в ящик.
– Видите ли, я забыл деньги дома. Но я бывал тут. Вы ведь меня знаете?
Дора вяло мотнула головой.
– Ну да неважно, – беспомощно бормотал я. – Деньги я завезу, когда в следующий раз буду проезжать мимо.
Лицо Доры по-прежнему ничего не выражало, только одна бровь чуть дернулась вверх. Бутерброд остался покоиться в своем тайничке.
Теперь я думал только о том, как спастись, и обжег рот, торопясь поскорее выпить бульон.
Кеннет отодвинул тарелку и начал ковырять спичкой в зубах.
– Эрнст! – сказал он, словно делясь плодами долгих размышлений. – Я так думаю, что этот джентльмен любит чудачить.
– Чудачить? – Эрнст ухмыльнулся в кружку. – Мозги у него набекрень, вот что.
– Не скажи, Эрнст, не скажи! Как дело доходит до того, чтобы пожрать на дармовщинку, так они у него очень даже прямые.
– А ведь верно, Кеннет, верно.
– Еще бы не верно! Вон, попивает бесплатно бульончик, а погоди он по карманам шарить, так, гляди,