и бутерброд умял бы. Если б Дора не держала ухо востро, прощай ветчинка.
– Правда, правда, – согласился Эрнст, по-видимому вполне удовлетворяясь ролью хора.
Кеннет бросил спичку, шумно всосал воздух между зубами и откинулся на спинку стула.
– Только мы еще об одном не подумали. Может, он беглый.
– Беглый каторжник, Кеннет?
– Вот-вот, Эрнст.
– Но у них же на штанах всегда стрелки.
– Оно, конечно, так. Только я слыхал, есть тюрьмы, где теперь перешли на полоски.
С меня было достаточно. Поперхнувшись на последних каплях бульона, я кинулся к двери. Меня озарили косые солнечные лучи, и я услышал последнее умозаключение Кеннета:
– Небось, смылся с дорожных работ. Ты только погляди на его сапоги…

19

Я видел, что мистер Хэндшо не верит ни единому моему слову. Он поглядел на корову и упрямо сжал губы.
– Перелом таза? По-вашему, она больше не встанет? Да вы поглядите, как она жвачку жует! Я вам вот что скажу, молодой человек: мой папаша, не скончайся он, живо бы поставил ее на ноги.
Я был ветеринаром уже год и успел кое-чему научиться. В частности тому, что фермеров – а особенно йоркширских – переубедить не просто. А ссылка на папашу? Мистеру Хэндшо давно перевалило за пятьдесят, и такая вера в познания и искусство покойного отца была даже трогательна. Но я предпочел бы иметь дело с менее почтительным сыном.
У меня с этой коровой и без того хватало хлопот. Ведь ничто так не выматывает ветеринара, как корова, которая не желает вставать. Люди, далекие от этих проблем, могут счесть странным, что, казалось бы, вылеченное животное не способно встать на ноги, но так бывает. И всякому понятно, что у молочной коровы, которая ведет лежачий образ жизни, нет никакого будущего.
Все началось с того, что Зигфрид отправил меня сюда лечить послеродовой парез, результат кальциевой недостаточности, которая возникает у высокоудойных коров сразу после отела и вызывает коллапс и все более глубокую кому. Корова мистера Хэндшо, когда я увидел ее впервые, неподвижно лежала на боку, и мне даже не сразу удалось установить, что она еще жива.
Но я с беспечной уверенностью достал бутылки с хлористым кальцием, ибо получил диплом именно тогда, когда ветеринарная наука нашла надежное оружие против этого рокового заболевания. Первой победой над ним была методика вдувания воздуха в вымя, и я все еще возил с собой специальный катетер (фермеры пользовались в таких случаях велосипедными насосами), но с появлением кальциевой терапии мы получили верную возможность пожинать дешевые лавры, одной инъекцией почти мгновенно возвращая к жизни животное, находившееся при последнем издыхании. Умения почти не требовалось, зато какой эффект!
К тому времени, когда я ввел две дозы – одну в вену, другую подкожно – и с помощью мистера Хэндшо перевернул корову на грудь, признаки стремительного