улучшения были уже налицо: она оглядывалась по сторонам и встряхивала головой, словно удивляясь, что с ней такое произошло. Я не сомневался, что, будь у меня время, я вскоре увидел бы, как она встает, но надо было ехать по другим вызовам.
– Если она к обеду не встанет, позвоните мне, – сказал я, но только для порядка, нисколько не сомневаясь, что в ближайшее время больше ее не увижу.
Когда мистер Хэндшо позвонил днем и сказал, что она все еще лежит, я испытал только легкую досаду. В некоторых случаях требовалась дополнительная доза, а дальше все налаживалось. Поэтому я поехал на ферму и сделал еще инъекцию.
Не встревожился я по-настоящему и на следующий день, хотя она продолжала лежать, а мистер Хэндшо, который, сунув руки в карманы и сутулясь, стоял над своей коровой, был глубоко расстроен тем, что мое лечение не дало результатов.
– Пора бы старухе и встать. Чего ей так валяться? Вы бы сделали что-нибудь. Я вот нынче утром влил ей в ухо бутылку холодной воды, но ее и это не подняло.
– Что вы сделали?
– Влил ей в ухо бутылку холодной воды. Папаша всегда их так поднимал, а уж он-то скотину понимал – дай бог всякому.
– Не сомневаюсь, – сказал я сухо. – Но думаю, еще одна инъекция поможет ей больше.
Фермер хмуро смотрел, как я загнал под кожу корове бутылку кальция. Эта процедура его уже не завораживала.
Убирая инструменты, я попытался поддержать в нем бодрость.
– Не принимайте близко к сердцу. Они часто лежат вот так день-другой. Утром она наверняка встретит вас уже на ногах.
Телефон зазвонил перед самым завтраком, и у меня защемило под ложечкой – голос мистера Хэндшо был исполнен уныния.
– Все лежит. Ест за двоих, а встать даже и не пробует. Как вы теперь за нее приметесь?
Вот именно – как, думал я по дороге. Корова пролежала уже двое суток, и мне это очень не нравилось.
Фермер сразу же перешел в нападение.
– Мой папаша, когда они вот так валялись, всегда говорил, что причина тут – червяк в хвосте. Он говорил, хвост надо обрубить, и дело с концом.
Мне стало совсем скверно. Эта легенда уже доставила мне немало хлопот. Беда заключалась в том, что люди, все еще прибегавшие к этому варварскому средству, нередко получали основания считать его действенным: прикосновение раны на конце обрубленного хвоста к земле причиняло такую боль, что многие коровы с дурным норовом тотчас вскакивали на ноги.
– Червяков в хвосте вообще не бывает, мистер Хэндшо, – терпеливо сказал я. – И не кажется ли вам, что рубить корове хвост – значит истязать ее? Я слышал, что на прошлой неделе Общество защиты животных от жестокого обращения привлекло к суду одного человека, который это сделал.
Фермер прищурился. Он явно считал, что я зашел в тупик и уклоняюсь от прямого ответа.
– Раз так, чего ж вы тогда думаете сделать? Поднять-то корову надо или как?
Я глубоко вздохнул.
–