против моих ожиданий удивительно интересным и я увидел себя по-новому – необходимым винтиком огромной машины сельского хозяйства моей страны. Это давало глубокое удовлетворение.
Или же я просто не представлял себе, что существует такое место, как йоркширские холмы, мне и в голову не приходило, что я могу проводить все свои дни на высотах, где чистый ветер несет запахи и трав, и деревьев и где даже под секущими зимними дождями можно большими глотками пить воздух и улавливать в его холодной резкости нежный привкус просыпающейся весны.
Как бы то ни было, для меня все переменилось и моя жизнь заключалась теперь в том, чтобы объезжать фермы, разбросанные по этой крыше Англии, и проникаться уверенностью, что я – избранник судьбы.
Вернувшись в машину, я просмотрел список вызовов.
День промелькнул быстро, но около семи часов вечера, когда я уже думал закончить, мне позвонил Терри Уотсон, молодой работник, державший двух собственных коров. У одной из них, сказал он, начался летний мастит. Для середины июля заболевание еще редкое, хотя на исходе лета бывали буквально сотни таких случаев. У этого мастита было даже местное название «августовская мошна». Заболевание очень неприятное, поскольку оно практически не поддавалось лечению, и обычно корова теряла пораженную долю вымени, а иногда и жизнь.
Корова Терри Уотсона выглядела плохо. К часу дойки она еле добрела с пастбища, далеко отставляя правую заднюю ногу, чтобы не задеть вымени, потому что прикосновение к нему причиняло боль, и тревожно глядя прямо перед собой. Я осторожно потянул пораженный сосок, и вместо молока в подставленную жестянку брызнула струя темной дурно пахнущей жидкости.
– Запах такой, что не ошибешься, Терри, – сказал я. – Да, это летний мастит. – Я провел рукой по горячей распухшей четверти и едва коснулся болезненного места, как корова приподняла ногу. – И очень сильный. Боюсь, дело плохо.
Терри погладил корову по спине, хмурясь все больше. Еще совсем молодой (ему не исполнилось и двадцати пяти), женатый, недавно ставший отцом, он принадлежал к тем труженикам, которые весь день гнут спину на других, а вечером, вернувшись домой, ухаживают за собственной немногочисленной живностью. Две коровы, несколько свиней и кур – это большое подспорье для человека, который живет с семьей на тридцать шиллингов в неделю.
– Не пойму я что-то, – бормотал он. – Если б она хоть доиться перестала, а то еще давала по два галлона в день. Так я ее давно бы уже дегтем помазал. (Фермеры в те времена обмазывали дегтем соски недойных коров, чтобы предохранить их от мух, считая, что те переносят заразу.)
– К сожалению, заболеть может любая корова, а особенно та, которая начинает терять молоко. – Я вытащил термометр. Он показывал сорок один и один.
– Что же теперь будет? Подлечить ее вы можете?
– Сделаю все,