они здоровы. Но самое главное – ее челюсти двигались из стороны в сторону с той неторопливой равномерностью, которая всегда радует сердце ветеринара.
– Господи! Да ее не узнать, Терри. Это просто другая корова!
Терри, казалось, с трудом разлеплял веки, но все-таки он улыбнулся:
– Нет, вы вот с этого конца поглядите.
Он медленно поднялся с табурета, разогнул спину – не сразу, а очень постепенно – и оперся локтем о круп коровы.
Я нагнулся к вымени, нащупывая вчерашнее болезненное вздутие, но моя ладонь скользнула по ровной упругой поверхности, и, не веря себе, я помял кожу между пальцами. Корова отнеслась к этому с невозмутимым спокойствием. В полном недоумении я потянул сосок. Цистерна (полость над соском, где собирается молоко) была почти пуста, но мне удалось выжать на ладонь совершенно белую струйку.
– Что же это такое, Терри? Вы подменили корову! Вы ведь меня разыгрываете, а?
– Да нет, мистер, – ответил он со своей медлительной улыбкой. – Корова та самая. Только она на поправку пошла.
– Но это невозможно! Что вы с ней делали!
– Да то, что вы мне посоветовали. Мял и сдаивал.
Я поскреб в затылке.
– Но она же совсем здорова! Ничего подобного я в жизни не видел.
– Чего не видели, того не видели, – произнес у меня за спиной женский голос. Я обернулся. В дверях с ребенком на руках стояла молоденькая жена Терри. – Вы же никогда не видели человека, который бы тер и очищал вымя всю ночь напролет, правда?
– Всю ночь напролет? – повторил я.
Она поглядела на мужа со снисходительной нежностью.
– Да, как вы ушли, он так с табурета и не вставал. И спать не ложился, и ужинать не приходил, и завтракать. Я уж носила ему сюда поесть, и чаю, кружку за кружкой. Вот ведь дурачок – как только выдержал!
Я посмотрел на Терри, на его бледные щеки, на щуплые подрагивающие плечи, на почти пустую чашку с гусиным жиром у его ног.
– Вы совершили невероятное, Терри, – сказал я. – И конечно, совсем вымотались. Но теперь ваша корова полностью выздоровела и больше никаких забот не требует. Ложитесь-ка, вздремните.
– Не могу. – Он мотнул головой и расправил плечи. – Мне на работу пора. Я и так уж опоздал.

21

– Сразу видно, что свиньи вам нравятся! – сказал мистер Уорли, когда я бочком вошел в закуток.
– Неужели?
– А как же! Мне с первого взгляда ясно. Вот вы зашли тихо, по-хорошему, почесали Принцессе спинку, поговорили с ней, и я сразу подумал: «Этому молодому человеку свиньи нравятся!»
– Отлично. Кстати сказать, вы совершенно правы: свиньи мне нравятся…
Тем временем я осторожно пробирался мимо Принцессы, не зная, как она воспримет мою дерзость. Это была внушительная зверюга, а матери с молочными поросятами нередко набрасываются на чужаков. Когда я вошел в хлев, она встала, стряхивая с себя сосущих поросят, поглядела на меня и неопределенно хрюкнула, напомнив