потом третий, пока нога от локтевого бугра до запястья не оказалась в белом быстро твердеющем лубке.
– Подождем несколько минут, чтобы гипс схватило как следует, а потом малыша можно будет пустить на свободу.
Я то и дело постукивал по гипсу, пока не убедился, что он стал совершенно каменным, и тогда сказал:
– Ну вот и все. Его уже можно не держать.
Девушка отпустила руки, и теленок засеменил прочь.
– Посмотрите! – воскликнула она. – Он уже наступает на эту ногу. И очень приободрился, верно?
Я удовлетворенно улыбнулся. Теперь, когда концы сломанных костей были плотно соединены, теленок больше не испытывал боли и гнетущий страх, который у животных всегда сопутствует физическим страданиям, исчез как по волшебству.
– Да, – начал я, – он действительно очень оживился… – Тут мой голос утонул в густом мычании, и в голубом квадрате над нижней створкой двери появилась огромная голова. Два больших томных глаза с тревогой уставились на теленка; он тоненько замычал, и начался оглушительный дуэт.
– Это его мать! – объяснила девушка, стараясь перекричать их. – Она, бедняга, все утро тут бродила, не понимая, что мы сделали с ее теленком. Она просто не выносит, когда ее с ним разлучают.
– Ну теперь ее можно впустить, – сказал я и отодвинул засов.
Могучая корова ринулась в сарай, чуть не сбив меня с ног, и принялась тщательно обнюхивать теленка, толкала его мордой и испускала низкие горловые звуки. Малыш с большим удовольствием подвергался этому осмотру, а потом, когда корова успокоилась, прихрамывая, добрался до вымени и начал жадно сосать.
– Ну, аппетит к нему быстро вернулся, – сказал я, и мы засмеялись. Я бросил пустые жестянки из-под бинтов в сумку и закрыл ее. – Ему придется носить повязку около месяца. Позвоните тогда, и я приеду снять ее. А пока приглядывайте, чтобы кожа у края гипса не воспалилась.
За дверью сарая нас обдала волна солнечного света и душистого теплого воздуха. Я обернулся и посмотрел через долины на окутанные полуденным маревом высокие вершины холмов, а травянистый склон у моих ног круто уходил вниз к деревьям, между которыми поблескивала река.
– До чего же здесь наверху хорошо! – сказал я. – Только взгляните на овраг вон там – ведь это почти ущелье, и этот огромный холм вы, наверное, называете горой, – и я указал на великана, гордо возносившего свои вересковые плечи над всеми остальными.
– Это Хескит. Его высота почти две с половиной тысячи футов. А тот за ним – Эдлтон. И еще Уэддер в той стороне, и Колвер, и Сеннор. – Она произносила эти звучные названия с нежностью в голосе, как будто говорила о старых друзьях.
Мы сели на теплую траву. Легкий ветерок колыхал венчики полевых цветов, Где-то кричал кроншнеп. Дарроуби, Скелдейл-Хаус и ветеринария отодвинулись в неизмеримую даль.
– Вам просто повезло, что вы живете здесь, –