в очередной раз подивился его редкостной физической форме. Рыжий мужчина, лет сорока, остролицый, с чистой кожей. Из-под клетчатой кепки выглядывали прядки морковных волос, щеки, шею и руки покрывал золотистый пушок. От одного взгляда на него мне еще больше захотелось спать.
Доброго утра он мне не пожелал, а только коротко кивнул - не то мне, не то в сторону коровника - и ограничился двумя словами:
- Она там.
Он молча следил за тем, как я делаю инъекцию, и заговорил только тогда, когда я принялся рассовывать по карманам пустые флаконы.
- Сегодня ее доить конечно нельзя, да?
- Нет, - ответил я. - Лучше, чтобы вымя было полным.
- А кормить как-нибудь по-особому?
- Нет. Может есть все, что захочет и когда захочет.
Мистер Браун был очень деловит. И всегда дотошно выспрашивал все до последних мелочей.
Мы пошли через двор, но вдруг он остановился и обернулся ко мне. Неужто хочет предложить чашку горячего живительного чая? Я стоял по щиколотку в снегу, и морозный воздух беспощадно щипал меня за уши.
- Знаете, - сказал он, - это ведь у меня не в первый раз с коровами случается в последнее время. Так может, я что не так делаю? Как по-вашему, может, я им слишком корм запариваю? Так, что ли?
- Не исключено… - Я торопливо зашагал к машине. Уж лекцию о содержании коров я сейчас читать ни за что не стану! Когда я взялся за ручку дверцы, он сказал:
- Коли она к обеду не встанет, я сам звякну. И вот еще что: в том месяце вы мне черт-те чего в счет понаставили! А потому предупредите своего старшого, чтобы он не больно-то на перо налегал. - И повернувшись, быстро зашагал к дому.
«Мило, нечего сказать, - размышлял я, тронув машину. - Ни тебе «спасибо», ни тебе «до свидания!», а только претензии и угроза оторвать меня от рождественского гуся, если ему взбредет в голову». На меня накатила волна жаркого гнева: «Чертовы фермеры! Какие омерзительные личности среди них встречаются!» Мистер Браун угасил мою праздничную радость так успешно, словно обдал меня ледяной водой из шланга.
Поднимаясь на крыльцо Скелдейл-Хауса, я заметил, что ночной мрак побледнел и посерел. В коридоре меня с подносом в руках встретила Хелен.
- Как ни грустно, Джим, - сказала она, - но тебя уже ждут. Что-то очень срочное. И Зигфриду тоже пришлось уехать. Но я сварила кофе и поджарила хлебцы. Садись и перекуси. Времени на это у тебя хватит.
Я вздохнул. Значит, быть этому дню совсем будничным!
- А что там, Хелен? - спросил я, отхлебывая кофе.
- Да мистер Керби, - ответила она. - Старик очень тревожится за свою козу.
- Козу?
- Ну, да. Он сказал, что она подавилась.
- Подавилась? Как же это, черт побери, ее угораздило подавиться? - загремел я.
- Право, не знаю. И, может быть, ты не будешь на меня кричать, Джим? Я же не виновата.
Мне стало стыдно до слез. Срываю на жене свою досаду!