у него появился классический кашель курильщика и начались боли в желудке. Его удлиненнее худое лицо приобрело сходство с черепом - щеки ввалились, глаза сумрачно поблескивали в глубине глазниц. И врач категорически запретил ему курить.
Зигфрид подчинился, немедленно почувствовал себя лучше, и тут же его охватил проповеднический пыл новообращенного. Но он не просто советовал людям отказаться от употребления табака. Несколько раз я видел, как он вырывал сигарету из дрожащих пальцев какого-нибудь злополучного парня на ферме, вперялся ему в глаза и грозно предупреждал: «Чтобы я больше не видел у тебя во рту этой дряни, слышишь?»
Даже и теперь поседевшие мужчины иной раз говорят мне, содрогаясь: «Как мистер Фарнон обругал меня тридцать лет назад, так я хоть бы разок с той поры затяжку сделал! Он меня глазами ну просто прожег, прямо душа в пятки ушла!»
Но, как ни прискорбно, на его брата этот крестовый поход против курильщиков ни малейшего впечатления не произвел. Тристан буквально не выпускал сигареты изо рта, но не кашлял и пищеварение у него было превосходное.
Вот и теперь он стряхнул колбаску пепла и снова благодушно затянулся.
Зигфрид пристально посмотрел на него.
- Ты слишком много куришь!
- Как и ты.
- Ничего подобного! - объявил Зигфрид. - Я не курю. И тебе пора бросить эту мерзкую привычку. Такими темпами ты себя быстро в могилу уложишь!
Тристан снисходительно взглянул на него, и вновь его слова окутались табачным дымком:
- Ну, зачем же? По-моему, это мне даже на пользу идет.
Зигфрид вскочил и широким шагом вышел из комнаты. Я от души сочувствовал его трудному положению. Он в какой-то мере заменял Тристану отца, средства на зловредное зелье брат получал от него, и врожденная порядочность мешала ему использовать такое неспортивное преимущество и вырвать сигарету у Тристана изо рта, как он проделывал на фермах. Оставалось только взывать к здравому смыслу брата, что ни малейшей пользы не приносило. А сейчас он, кроме того, возможно, предпочел избежать бурной сцены, потому что Тристан немедленно после завтрака отбывал для очередного загадочного посещения ветеринарного колледжа: собственно говоря, объезд мне предстояло начать с доставки его на Большое северное шоссе, где он проголосует попутной машине и таким обычным для себя способом доберется до Эдинбурга.
Расставшись с ним у шоссе, я отправился по вызовам, но мысли мои нет-нет да возвращались к разговору за завтраком. Уж очень многие клялись, что своими глазами видели рейнесское привидение! И хотя в числе их были и любители сенсаций, и заведомые пьяницы, остальные, несомненно, заслуживали доверия, как люди почтенные и серьезные.
И все повторяли одно и то же. Лесок на вершине холма над деревней Рейнес спускался почти к самой дороге, а за ним прятались развалины аббатства. Так вот, автомобилисты,