ехавшие ночью вверх по склону, в один голос утверждали, что в лучах фар совершенно ясно видели фигуру монаха в коричневом одеянии, которая тут же исчезала среди деревьев. Фигура словно бы переходила дорогу… но вот этого твердо они утверждать не брались, так как замечали ее на порядочном расстоянии. Зато остальное они готовы были подтвердить хоть под присягой: да, они видели фигуру, которая, склонив голову с натянутым на лицо капюшоном, входила в лесок. Несомненно, в ней чудилось что-то жуткое: во всяком случае, никто ни разу не сказал, что отправился в лес поглядеть, кто это.
Весь день мои мысли возвращались к Рейнесу, а в час ночи по странному совпадению мне оттуда позвонили. Выбираясь из теплой постели и уныло натягивая на себя одежду, я с завистью представил себе, как сейчас Тристан мирно посапывает в своей эдинбургской комнате в безопасной дали от всех капризов ветеринарной практики. Но потом я приободрился: до деревни было всего три мили, а работа предстояла нетрудная - колики у шетландского пони, подаренного маленькому мальчику. И ночь была чудесная. Правда, уже по-осеннему холодная, но зато путь мне освещала полная луна во всем своем великолепии.
Когда я добрался до места, пони водили по двору. Хозяин, кассир моего банка, виновато мне улыбнулся.
- Ради бога, извините, мистер Хэрриот, что я вытащил вас из постели, но я все надеялся, что боль пройдет сама собой. Мы так расхаживаем уже третий час. А стоит остановиться, как он норовит покататься по земле.
- Вы поступили совершенно правильно, - сказал я. - Не то дело могло кончиться заворотом кишок.
Я осмотрел маленькую лошадку и успокоился. Температура нормальная, пульс хорошего наполнения, а в животе прослушивались только типичные звуки спазматической колики.
Ему требовалось хорошенько прочистить кишечник, но прежде мне пришлось немного поломать голову над тем, какую дозу ареколина следует дать этому лилипуту лошадиного рода. В конце концов я вычислил, что оптимальной должна быть одна восьмая грана, и сделал инъекцию в мышцу шеи. Несколько секунд пони сохранял типичную для колик позу: подгибал все четыре ноги и приседал то на правую заднюю, то на левую. Потом попытался лечь.
- Поводите его опять, только медленно, - сказал я, ожидая первых признаков того, что ареколин начинает действовать. Ждать мне пришлось недолго: пони зачавкал, захлюпал губами, и вскоре с них уже повисли длинные нити слюны. Все шло, как полагается, но я продолжал наблюдать за ним, и вот через четверть часа он наконец задрал хвост и заметно облегчился.
- Ну, все в порядке, - сказал я, - а потому я поеду. Но если боли не пройдут, обязательно позвоните.
За деревней шоссе делало крутой поворот, а за ним начинался длинный прямой подъем к аббатству. Там, куда в эту секунду еле дотягивались лучи моих фар, лежало место,