на траве, точно мячик, но держался он всегда спокойно и рассудительно, хотя и не переставал благодарить меня за то, что я вырвал его собачку из лап смерти.
Затем – бац! Все началось сначала. Телефон зазвонил в первом часу ночи, и в ухо мне ударили отчаянные рыдания даже прежде, чем я успел толком взять трубку.
– О-о-ох. О-о-ох! Джим, Джим, Мертл совсем худо. Ты приедешь?
– А… А что с ней на этот раз?
– Дергается.
– Дергается?
– Ну да. Смотреть страшно Джим, давай приезжай, а? Не то я не выдержу. Сил никаких нет ждать. Чума у нее, не иначе. И он разрыдался.
В голове у меня гудело.
– Чумы у нее быть не может, Хамфри. Так сразу чумой не заболевают.
– Ну, прошу тебя, Джим, – продолжал он, словно не слыша. – Будь другом, приезжай, посмотри Мертл.
– Ну, хорошо, – сказал я устало. – Через несколько минут буду.
– Ты настоящий друг, Джим, настоящий… – Голос смолк, потому что я повесил трубку.
Одевался я в обычном темпе, не паникуя, как прежде. Видимо, что-то в том же роде. Но почему снова за полночь? По пути в Седр-Хаус я уже не сомневался, что тревога опять окажется ложной. И все-таки, как знать?
На крыльце меня опять обдала невидимая волна алкогольных паров. По пути в кухню Хамфри, стеная и причитая, раза два повисал на мне, чтобы удержаться на ногах. Он указал пальцем на корзину в углу.
– Она там, – объявил он, утирая глаза. – Я только вернулся из Рипона – и на тебе!
– Со скачек, э?
– Угу. На лошадей ставил, виски пил, а бедная моя собачка тут без меня помирала. Последняя я тварь, Джим, самая последняя!
– Чушь, Хамфри. Я вам уже говорил. От того, что вы на день уедете, ей никакого вреда быть не может. Потом вы сказали, что она дергается, но я что-то не замечаю…
– Ага, она сейчас не дергается. А вот когда я только вошел, задняя нога у нее ну просто ходуном ходуна. Вот так. – И он подергал кистью.
Я беззвучно застонал.
– Может быть, она просто чесалась или муху отгоняла.
– Ну уж нет. Ей же больно. Да ты только погляди на ее глазищи.
Я его вполне понимал. Глаза Мертл были двумя озерами глубоких чувств, и в них без труда читался кроткий упрек.
Стиснув зубы, я ее осмотрел, заранее зная, что не найду ничего ненормального. Но втолковать это толстячку мне не удалось.
– Ну, дай ей еще одну чудотворную таблеточку, – взмолился он. – В тот раз ей мигом полегчало.
Спорить с ним у меня не было сил, и Мертл снова навитаминилась.
С огромным облегчением Хамфри неверным шагом направился в гостиную к заветной бутылке.
– После таких переживаний не грех немножко взбодриться, – сказал он. – Выпей рюмочку, Джим, не артачься, а?
Следующие несколько месяцев эта сцена повторялась вновь и вновь – всегда после скачек и всегда между полуночью и часом. У меня было достаточно возможностей проанализировать ситуацию, и вывод просто напрашивался.
Большую