Ну… вытянулась на боку и вся дрожит.
– Еще что-нибудь?
– Ага. Хозяйка говорила, что Мертл, когда она ее в сад выпустила, какая-то тревожная была, и ноги у нее словно бы не гнулись. Я ведь только-только из Редкара вернулся, понимаешь?
– Так вы на скачках были, э?
– Это точно. А свою собачку бросил. Скотина я последняя!
Я закрыл глаза. И когда только Хамфри надоест придумывать симптомы! Ну что на этот раз? Дрожит, тревожится, ноги не гнутся. А раньше – пыхтела, дергалась, головой трясла, уши мелко дрожали, – что он в следующий раз углядит?
Но хорошенького понемножку.
– Вот что, Хамфри, – сказал я. – Ничего у вашей собаки нет. Сколько раз мне вам повторять.
– Ох, Джим, милый, поторопись! О-о-о! О-о-о-х!
– Я не приеду, Хамфри.
– Да ты что? Ей же все хуже становится, понимаешь?
– Я говорю совершенно серьезно. Это просто напрасная трата моего времени и ваших денег. А потому ложитесь-ка спать. И за Мертл не тревожьтесь.
Стараясь устроиться поудобнее под одеялом, я подумал, что отказываться поехать на вызов – дело очень нелегкое. Конечно, мне было бы проще встать и принять участие в еще одном спектакле в Седр-Хаусе, чем впервые в жизни сказать «нет», но так продолжаться не могло. Надо же когда-нибудь и твердость проявить.
Терзаемый раскаянием, я кое-как задремал, но, к счастью, подсознание продолжает работать и во сне, потому что я вдруг проснулся. Будильник показывал половину третьего.
– Господи! – вскрикнул я, глядя в темный потолок. – У Мертл же эклампсия.
Я слетел с кровати и начал торопливо одеваться. Видимо, я нашумел, потому что Хелен спросила сонным голосом:
– Что такое? Что случилось?
– Хамфри Кобб, – просипел я, завязывая шнурок.
– Хамфри… Но ты же говорил, что к нему торопиться незачем…
– Только не сейчас. Его собака умирает! – Я злобно посмотрел на будильник. Может быть, вообще уже поздно. – Машинально взяв галстук, я швырнул его в стену. – Уж без тебя я обойдусь, черт побери! И пулей вылетел на лестницу.
Через бесконечный сад – и в машину, а в голове развертывалась стройная история болезни, которой снабдил меня Хамфри. Маленькая сука кормит пятерых щенят, тревожность, скованная походка, а теперь вытянутая поза и дрожь… Классическая послеродовая эклампсия. Без лечения – быстрый летальный исход. А после его звонка прошло почти полтора часа. От этой мысли у меня сжалось сердце.
Хамфри так и не лег. Видимо, он утешался в обществе бутылки, потому что еле держался на ногах.
– Приехал, значит, Джим, милок, – бормотал он, моргая.
– Да. Как она?
– Никак…
Сжимая в руке кальций и шприц для внутривенных вливаний, я кинулся мимо него на кухню.
Гладенькое тельце Мертл вытянулось в судороге. Она задыхалась, вся дрожала, а из пасти у нее капала пена. Глаза утратили всякую выразительность и застыли в неподвижности. Выглядела она страшно,