А как она туда попала?
– Кто-то перетянул ему ногу. Другого объяснения быть не может.
– Перетянул… Это зачем же?
– С кошками и не такое проделывают. Я про подобные случаи слышал, но сам столкнулся с ним впервые. Жестоких людей хватает.
– Кто-нибудь там во дворе. Больше некому.
– Почему же? Фред ведь и на улицу выходит?
– Почитай каждый день.
– Ну, так сделать это мог кто угодно.
Наступило долгое молчание. Дюжий хозяин конторы сидел, нахмурившись, сощурив глаза. Уж не перебирал ли он в уме своих врагов. Если так, то список должен быть длинным.
– Как бы то ни было, – сказал я, – нога теперь заживет быстро. Что и требуется.
Уолт Барнет протянул руку через стол, и толстый палец заерзал по боку кота. В прошлый раз я несколько раз наблюдал то же самое. Неуклюжая, угрюмая, но все-таки ласка. Или наибольшее к ней приближение, на какое был способен этот человек.
Домой я ехал, сгорбившись на сиденье. Страшно было даже подумать, что бы произошло, если бы я, пусть с опозданием, но не обнаружил резинку. Остановка кровообращения, гангрена, ампутация ноги, а то и гибель. Меня прошиб пот.
Три недели спустя снова позвонил Барнетт, и при звуке знакомого голоса меня кольнуло дурное предчувствие. Может быть, я слишком рано обрадовался?
– У него все еще неладно с ногой? – спросил я.
– Она-то зажила. Теперь у него с головой непорядок.
– С головой?
– Ну да. Все из стороны в сторону ее дергает. Приезжайте-ка.
Похожа было на экзему ушной раковины, и я, увидев, как Фред болезненно вертит головой, уже не сомневался в правильности своего диагноза. Но уши оказались совершенно чистыми.
Милейшему коту словно бы нравилось, что его осматривают, и, пока я исследовал его зубы, небо, глаза и ноздри, басистое мурлыканье достигло раскатистого крещендо. Нигде ничего. Но ведь должна же быть какая-то причина!
Мои пальцы, прощупывая и прощупывая черную шерсть, спустились на шею, и тут мурлыканье перебилось пронзительным «мяу»!
– А! – сказал я и взял ножницы. На стол посыпались длинные прядки, обнажилась кожа – и мне чуть не стало дурно. Я уставился на узенький поперечный разрез, точной такой же, какой я видел три недели назад.
Господи! На шее!
Крючок, пинцет – и через две секунды над краем ранки приподнялась знакомая коричневая полоска. Щелкнули ножницы, я извлек ее наружу целиком и тупо пробормотал:
– Опять резинка…
– На шее?
– Да. Боюсь, на этот раз кто-то решил свести с ним счеты.
Он провел пальцем сосиской по пушистому боку, и Фред восторженно об него потерся.
– Кто же бы это мог быть?
Я пожал плечами.
– Не угадаешь. Жестокое обращение с животными полиция всегда берет на заметку, но виновник должен быть пойман на месте преступления.
Возможно, он, как и я, прикидывал, когда ждать следующего покушения, но больше никто на Фреде резинок не затягивал.