головой.
Я поднял его, поставил на ноги. Действительно, он как будто остался цел и невредим. Я тщательно его ощупал, не обнаружил никаких повреждений и отвел в дом, приказав:
– Беги-ка к маме!
А сам вернулся в операционную.
Вероятно, я был очень бледен, потому что мистер Гарретт испуганно спросил:
– Он не расшибся?
– Нет-нет. По-видимому, все обошлось. Прошу прощения, что я убежал. Мне следовало бы…
Мистер Гарретт погладил меня ладонью по плечу.
– Ну, что вы, мистер Хэрриот! У меня же у самого есть дети. – И тут он произнес слова, навеки запечатлевшиеся в моем сердце. – Чтоб быть родителем, нужно иметь железные нервы.
За чаем я наблюдал, как мой сын, кончив уписывать яичницу на поджаренном хлебце, принялся щедро намазывать солидный ломоть сливовым джемом. Ну, слава богу, его выходка обошлась без печальных последствий, но прочесть ему нотацию я был обязан.
– Вот, что, молодой человек, – начал я, – ты ведешь себя очень плохо. Сколько раз я повторял тебе, чтобы ты не смел лазить по глицинии.
Джимми вгрызся в хлеб с джемом, глядя на меня без тени раскаяния или смущения. Бесспорно, в моей натуре есть что-то от старой наседки, и за многие годы они с Рози – моей дочкой, когда она достаточно подросла, – прекрасно это уловили и завели обескураживающую привычку непочтительно квохтать в ответ на мои заботливые наставления. И тогда за чаем я понял, что Джимми никакими самыми убедительными тирадами не пронять.
– Если ты и дальше будешь так шалить, – продолжал я, – то я не стану брать тебя с собой на фермы. Придется мне найти другого мальчика в помощники.
Он перестал жевать, и я старался уловить, как подействовали мои слова на маленького человечка, которому позже предстояло вырасти в ветеринарного врача, до которого я во всех отношениях не мог и рукой дотянуться. Как тридцать пять лет спустя выразился мой однокашник по ветеринарному колледжу, суховатый шотландец, предпочитавший говорить без обиняков: «Просто черт знает, насколько он лучше своего папаши!»
Хлеб с джемом шлепнулся на тарелку.
– Другого мальчика? – переспросил Джимми.
– Вот именно. Шалунов я с собой брать не могу. И мне придется поискать кого-нибудь другого.
Джимми погрузился в раздумье, потом пожал плечами, видимо, решив отнестись к моим словам философски, и снова взял надкусанный ломоть. Но внезапно невозмутимость его покинула, он поперхнулся и поглядел на меня круглыми от испуга глазами.
– И ты… – произнес он дрожащим голоском, – ты отдашь ему мои сапоги?

6

– Ох, черт! Так это же доктор Фу-Манчу собственной персоной!
Масляная лепешка выпала из пальцев фермера на тарелку, и он с ужасом уставился в окно кухни, где мы расположились перекусить.
Я проследил направление его взгляда и обжегся чаем.
За стеклом маячила грузная фигура в восточном халате. С изрытого оспой лица на