не слышать треска рвущейся одежды, а потом очень медленно выбрался из-под створки.
Ее я оставил валяться на земле. Обычно я с особым тщанием закрываю за собой все ворота, но на лугах не было скота, да и вообще меня не тянуло вступать со створкой в новое единоборство.
В ответ на мой стук дверь отворилась.
– А, мистер Хэрриот! Погодка-то какая! – сказала миссис Рипли, продолжая вытирать тарелку и одновременно пытаясь одернуть передник на обширных бедрах, с беззаботной улыбкой (совсем такой же, как у ее мужа, – вспомнилось мне).
– Да-да, отличная… Меня вызвали посмотреть вашу корову. Ваш муж дома?
Она покачала головой.
– Нету его. Еще не вернулся из «Лисы с гончими».
– Что!? – Я растерянно уставился на нее. – Это же трактир в Дайвертоне, верно? Но, насколько я понял, речь шла о чем-то неотложном.
– Так ведь он же пошел туда, чтобы вам позвонить. Телефона-то у нас нету. – Ее улыбка стала еще шире.
– Но… но ведь почти час миновал! Ему давно пора вернуться.
– Так-то так, – ответила она, согласно кивая. – Только ведь там он дружков-приятелей повстречал, не иначе. В воскресное-то утро они там все собираются.
Я запустил пятерню в волосы.
– Миссис Рипли, я из-за стола встал, чтобы добраться сюда побыстрее!
– Ну, мы-то уж отобедали, – ответила она мне в утешение. Впрочем, она могла бы мне этого и не объяснять: из кухни веяло аппетитным запахом жаркого, которому, конечно же, предшествовал йоркширский пудинг.
Я немного помолчал, а потом, глубоко вздохнув, буркнул:
– Так, может, я пока посмотрю корову. Скажите, будьте добры, где она?
– А вон! – Миссис Рипли показала на стойло в дальнем углу двора. – Пойдите поглядите на нее. Он скоренько вернется.
Меня словно кнутом ожгло. Жуткое слово! «Скоренько» в Йоркшире – выражение весьма употребительное и может означать любой промежуток времени вплоть до двух часов.
Я открыл верхнюю створку двери и посмотрел на корову. Она, безусловно, охромела, но когда я приблизился к ней, запрыгала по подстилке, тыча поврежденной ногой в пол.
Ну, кажется, обошлось без перелома. Правда, на ногу она не опиралась, но, с другой стороны, будь нога сломана, то болталась бы, а этого нет. Я даже вздохнул от облегчения. У крупных животных перелом почти всегда равносилен смертному приговору, потому что никакой гипс не способен выдержать подобное давление. Видимо, болезненным было копыто, но осмотреть приплясывающую корову в одиночку я не мог. Оставалось ждать мистера Рипли.
Я вышел на яркий солнечный свет я поглядел туда, где из деревьев над пологим склоном поднималась дайвертонская колокольня. На лугах не виднелось ни единой человеческой фигуры, и я уныло побрел на траву за службами, чтобы оттуда, хорошенько набравшись терпения, высматривать мистера Рипли.
Обернувшись, я взглянул на дом, и, несмотря на мое раздражение, на меня